В конце мая 1945 года у Эрденов завалился зимний погреб. Давно уже Грэта смотрела на него с опаско

 

Многое в доме уже нуждалось в мужской руке. Перекосилась входная дверь. Осела дверь между хлевом и входом на кухню. Подгнили нижние бревна горницы. Каждую зиму стены снизу промерзают. Кухня вообще строилась как времянка. Надо все делать капитально. Но это уже не ее забота. Скоро должен вернуться Нэклей и всем этим займется.

Но погреб хозяина не дождался, – завалился. Зимой, скованная морозом, кровля погреба еще держалась. Как только земля оттаяла, пришел погребу конец. Пришлось Грэте, Ане и Фриде срочно скидывать землю с уцелевшей части кровли, снимать прогнившую солому и рекету, снимать трухлявые лаги. При этом приходилось остерегаться, чтобы самой не рухнуть в погреб. Но вот погреб раскрыт. Теперь надо срочно перетащить картошку в подполье. К этой работе подключились и Фрэд с Леной. Помогал и Витя. Пять лет ему скоро будет. Муторное это дело, - вытаскивать заваленную землей картошку, - надо отдельно вытаскивать ведрами землю, и выбирать из земли картошку. Все это приходилось делать вечером – после работы.

Однако, все это обычная деревенская рутина. Не одна, так другая домашняя забота была у всех. Никаких отпусков в деревне нет. Никакого нормированного рабочего дня – тоже нет. Рабочий день - по колхозным потребностям. Был официальный выходной – воскресенье. И он существовал. Кроме, естественно, посевной, сенокосной, прополочной и уборочной кампании. В остальное время – по воскресеньям “отдыхали”. Только у работников животноводства не было вообще никаких выходных.

Так что новые заботы Эрденов, одна из бесконечного ряда деревенских забот. Только к обычным заботам добавилась забота о зимнем погребе. Надо его привести в порядок и до зимы перекрыть. Это чисто мужская работа. Лето подходило к концу, но не видно, чтобы мужики нынче в деревне появились. Значит, надо погребом заниматься Грэте с девчатами. От Фрэда какая помощь? Хотя есть и ему работа. Алап недалеко – всего километр от дома. Пусть берет у Вартенкинов тележку, рубит в Алапе рекету и привозит ее на тележке. Ну и Витю с собой будет брать. Тоже помощник. Когда начнется уборочная, пацаны навозят с поля соломы для перекрытия рекеты. Потом на солому уложат земляных пластов. Тоже Фрэд с Витей на тележке привезут. Но нарезать пластов Грэте придется уже самой – не детское это занятие.

При нарезке земляных пластов Грэта скооперировалась с Мари Шараповой. Решило семейство Шараповых построить себе собственную землянку. Слишком тесно им впятером в небольшой землянке Кати Баль. Да и не дело это занимать чужое жилище, когда хозяйка этой землянки ютится у чужих людей (пусть и родственников). Возвращаться в Калмыкию не разрешают. Да и что их там ждет? О муже своем Мари ничего не знала, но видела, что пропавшие мужчины назад не возвращаются. Так что иллюзиями себя не тешила. От одной мысли: возвращаться к той ситуации, в которой они оказались на родине, Мари бросало в дрожь. А здесь они живут среди таких же прокаженных людей, как и они сами. И чувствуют себя среди них вполне уютно. Зачем эту судьбу менять? Надо же где-то в жизни определяться.

Помощники у Мари, конечно, аховые. Старшей дочери только 11 лет исполнилось, Грише 9 лет. Но за неимением других, придется этим помощникам включаться на всю катушку. Выбирать не приходится. Хорошо Гриша у нее растет здоровым работящим парнем. Не по летам - самостоятельный и сообразительный. Уже почти свободно говорит на местном немецком диалекте. Сверстники принимают его за своего и относятся к нему уважительно. Рано Гриша понял, что он старший мужчина в семье. И как мог, помогал матери в домашних хлопотах. Вот и когда Фрэд отправился в Алап за рекетой, Гриша составил ему компанию. Присоединился к ним и Гарольд Крюгер.

За год Лилия Ивановна приучила их к русской речи и к русским именам, и они уже свои немецкие имена стали забывать. Только Фрэд не любил, когда его зовут Фридрихом – слишком взрослое это имя. Ну а с его детским именем – Фриц – получалась накладка. Не поймешь: то ли тебя назвали Фрицем, то ли обозвали фрицем.

У Крюгеров дом был капитальный, погреб – тоже капитальный. Ничего пока не заваливалось. Но решила Мари сделать плетень вокруг сада. С улицы Абрам успел забор сделать. А со двора сад еще не был огорожен. Надо навести порядок. Вот и решила Мари послать Гарольда с пацанами в Алап. У Гарольда тоже были помощники – Яша (уже 6 лет) и Петя (4 года). Так что скучно не было. Гомону – много. Всеми командовал Гриша. Свой в доску – малышня слушалась его беспрекословно. Гарольд с Фрэдом тоже относились к нему уважительно. “Урожай” доставляли домой на одной тележке по очереди.

Но рекета Шараповым нынче еще не нужна будет. Нынче, хотя бы выложить стены из пластов. Никогда Мари этим не занималась, но не велика наука, – соседки покажут. Хуже с окнами и дверями. Тут женщине не справится. Придется идти на поклон к Андрею Вартенкину. Не откажет. Расплатиться – нечем. Но отработают. Помогут всем семейством при копке картошки.

Много написано в послевоенные годы о подвиге советского народа в годы войны. В основном, в литературе отражен подвиг народа на полях сражений и в партизанских отрядах. Низкий поклон советским воинам и партизанам! В меньшей степени, но тоже отражен в литературе трудовой подвиг советского народа в те же годы на заводах, фабриках и колхозных полях.

Да, трудовой подвиг был. Но трудового энтузиазма на заводах и колхозных полях в те годы не было. Было осознание, что изготовленные тобой снаряды и выращенный тобой хлеб приближают час победы. И это заставляло безропотно работать бесплатно столько, сколько начальство прикажет. Но повиновение еще не энтузиазм. Безусловно, были и организованные властью “энтузиасты”. Но их было ровно столько, сколько их власть организовала. И этот “энтузиазм” отнюдь энтузиазмом не был. Это просто были отдельные люди, которые работали не бесплатно, чья работа оплачивалась и морально поощрялась. И эти “энтузиасты” возникали не стихийно. Кандидатура каждого “энтузиаста” властью тщательно подбиралась по анкетным данным. Конечно, были и исключения из правил. Возникали и незапланированные энтузиасты. И если их анкетные данные чиновников устраивали, то и их поднимали на щит.

Об энтузиазме в трудармии речь не идет. Энтузиазм трудармейцев обусловлен тем, что их начали считать за людей и кормить.

В Солончаковке же официальный трудовой героизм не мог появиться по определению. Не было в ней подходящих анкетных данных.

Но героизм был. Массовый трудовой героизм всех тружеников тыла. Заключался этот героизм в том, чтобы выжить в сороковые годы.

К ежедневным героическим будням по выживанию колхозные бабы уже привыкли. Совсем же худо становится им, когда что-то в хозяйстве рушится, как в этом году зимний погреб у Грэты. Разве это не подвиг, что Грэта со всем этим справилась? Разве калмычка Мари Шарапова, построившая с малыми детьми землянку в течение 1945-46 годов, не совершила великий подвиг. Ведь она сдавала такой же налог, как и все остальные солончаковцы. Никто ей никакой поблажки не сделал на период обживания и привыкания к новым обстоятельствам. Враги народа, – какие могут быть поблажки!?

С погребом Грэта справилась. Сруб для горловины ей сделал сосед – Иван Лэйвес. Новую лестницу в погреб тоже он сделал. Загородки в погребе пришлось из плетня сделать. Но это мелочи – картошку хранить можно. Закончили с погребом только к концу сентября.

Закончить-то закончили, только сыпать в него было уже почти нечего. Плохо нынче уродилась картошка - лето было засушливое. Даже на дальнем, вечно залитом водой конце огорода ничего толком не выросло. Место там низкое, солончаковое. Только осот и молочай там редкими кустиками и торчали. Даже пырей там толком не рос. Какой уж с картошки спрос? Так что нынче опять одна надежда на свеклу и капусту – их ребятишки поливали.

С грустью смотрели Грэта и старшие дети на урожай. Как они его ждали! Надоела до оскомины старая, насквозь проросшая картошка. Хранили ведь ее в подполе. Там тепло. Все лето младшие ребятишки получали задание очистить картошку от тьинзел (ростков). Но разве это помогало. Только зимний погреб спасал картошку до сентября. И вот он новый урожай. Как же его растянуть до следующего сентября? А тянуть надо! Еще и поросенка этого надо докормить (Нэклей должен свою посылку получить) и в будущем году будет поросенок. Господи, помоги нам этот год выжить!

Но все эти заботы нахлынут осенью. А летом Фрэд получил первый урок социалистического труда.

В июне, пока сорняки еще только начинали вылезать, и сенокос еще не начался, ученики отдыхали. Точнее - были в распоряжении своих матерей. Конечно же, для игр они тоже время выкраивали. Младшие играли в догонялки, пряталки, третий лишний. Третьеклассники и четвероклассники, кроме того, играли в лапту. Но с июля месяца играть уже не приходилось. Третьеклассники и четвероклассники направлялись на сенокос, - сгребать и ворошить сено. Иногда на прополку. Второклассников направляли только на прополку.

И вот для Фрэда наступил первый трудовой день. С волнением ждал Фрэд этого дня. Волновался он не потому, что так уж сильно ему хотелось работать. Увы, нет. Работать ему не хотелось. Хороший он был мальчик. Аккуратный, послушный. Одним словом – маменькин сынок. Но рассеянный. И, самое главное, лодырь. Так что – увы и ах, – но на прополку он не рвался. И тем не менее, этого дня он ждал с нетерпением. Причина прозаическая, - на обед должны были привести молоко и по ломтю ХЛЕБА. Ради этого стоило постараться. И Фрэд решил не ударить в грязь лицом, не опозорится, как в прошлом году с колосками. Теперь он уже понимал: раз живет в деревне, раз уже школьник, значит – колхозник. Надо свою лень преодолеть и не быть последним колхозником. Фрэд постарается.

Дома на хозяйстве в этот день оставались шестилетняя Лена и пятилетний Витя. В их обязанности входило следить за поросенком и теленком, не дать им запутаться вокруг кола. Естественно, не дать поросенку вырвать кол и удрать в огород. Во время напоить поросенка и теленка. Гонять кур из огорода. Короче, - обычные деревенские обязанности для малышни.

На поле второклассников привела Елена Корнеевна. На костылях. Но не далеко от деревни – ничего страшного. Владимир Ильвович в таких мероприятиях уже не участвовал – не тот возраст, чтобы на солнцепеке по полям бегать.

Привела Елена Корнеевна своих подопечных на гороховое поле. Гороховое – это громко сказано. На самом деле - это поле бурьяна. Горох в нем еще найти надо. Но Елена Корнеевна каким-то образом даже грядки гороховые на этом поле обнаружила. Расставила она своих подопечных по местам, - каждому по грядке. Грядка Фрэда оказалась рядом с грядкой второгодника – Васьки Заболотного. И поставила Елена Корнеевна задачу новоявленным колхозникам: до конца дня прополоть свою грядку до конца поля. Глянул Фрэд на тот конец поля и обомлел: другого конца и не видно. Это как же можно за день столько прополоть? Нет, это невозможно! А Елена Корнеевна еще добавила: когда до середины дойдут – привезут обед: обещанную кружку молока и по ломтю хлеба. Кто до середины дойдет к обеду, тот свою порцию получит.

Посмотрел Фрэд на Елену Корнеевну, – нет, не шутит. Так что же: зачем было обещать обед? Ведь всем понятно, что выполнить это задание невозможно. Но почему все молчат? Неужели кто-то рассчитывает прополоть свою грядку. Да нет, конечно! Тогда в чем дело? Раз все молчат, Фрэд решил тоже промолчать - не показывать же всем, что он самый тупой и ничего не понимает.

Ладно, там видно будет. А пока – за дело! Уж что-что, а горох полоть он умеет! Не первый раз. Все почему-то начали с прополки. Но ведь – это неправильно! Сперва надо заготовить ветки. Пусть все делают как хотят, а он будет делать как надо. С этой мыслью Фрэд отправился в ближайший лесок. Никто его останавливать не стал: мало ли что человеку в лесу надо. Наломал Фрэд веток и вернулся к началу своей грядки. Все его одноклассники уже ушли далеко вперед. Правда, к прополке гороха никто из них еще не приступал. Все пока только баловством занимались, - выдергивали самый крупный бурьян и бросали его в междурядье. Ничего – пусть пока балуются. Фрэд же будет дело делать сразу основательно, чтобы не бегать туда-сюда. Свалив связку прутьев в начале грядки, он сел на корточки и начал прополку. Через некоторое время за ним уже было метров пять черной грядки с редкими ростками гороха. Через равные промежутки на грядке торчали прутья, чтобы горох мог тянуться вверх.

Наконец на его старания обратила внимание учительница. Прикостыляв к началу грядок, она с изумлением уставилась на старания этого недотепы.

- Фридрих, ты чем занимаешься?

Фрэд не понял вопроса, и вопросительно посмотрел на Елену Корнеевну.

- Я, кажется, тебя спрашиваю, чем ты тут занимаешься?

Фред с удивлением оглянулся: вроде бы он неплохо прополол. Чем же Елена Корнеевна недовольна?

- Ты, Фридрих, когда думаешь свою грядку заканчивать? Весь класс смотри, куда уже ушел. Ты хочешь без обеда остаться.

- Но, Елена Корнеевна, я ни от кого еще не отстал. Ведь никто еще не начал полоть. Все пока в догонялки играют.

О господи! Как хорошо, что второй класс не ей вести. Намается еще Владимир Львович с этой бестолочью. Ну как ему объяснить, в чем разница между своим огородом и колхозным полем? Почему-то все сразу поняли, как надо полоть колхозный горох. А этот… Вот же дурацкое положение. Она – учительница – должна научить этого лопоухого халтурить на колхозном поле.

Тут ее осенило.

- Вася! – крикнула она Ваське Заболотному – подойди сюда.

Вася подошел и выжидающе посмотрел на учительницу.

- Вася, ты уже второй год полешь колхозное поле, знаешь эту работу лучше остальных. Объясни Фридриху, как полоть горох надо.

Васька посмотрел на работу Фрэда и расхохотался.

- Елена Корнеевна, а Фрэд думает, что тут надо полоть как домашний огород.

- А ты объясни ему, Василий, как надо. Видишь человек первый раз на прополке.

- Фрэд, Елена Корнеевна ведь все объяснила. Нам сегодня надо выполоть этот горох до конца поля. Неужели трудно самому сообразить, как надо полоть, чтобы успеть работу сделать? Видишь, как мы работаем, так и ты работай.

- Но вы ведь еще полоть не начинали.

- А! Что с тобой разговаривать? Хочешь оставаться без обеда – дело твое. Но грядку до конца тебе все равно придется прополоть. Никто твою работу делать не будет. В колхозе норму надо выполнять!

Да, это Вася Заболотный знал твердо. Но так же твердо Фрэд знал, что нельзя халтурить. Уж это-то он железно усвоил своими ушами. Так что разные у них с Васькой были понятия. Но почему Елена Корнеевна позвала Ваську? С него-то какой спрос? Он на своем огороде не особо надрывается. Мать его в колхозе работает чисто символически. Со своим хозяйством вполне справляется. С заготовкой сена и дров у нее тоже забот нет. Так что откуда Ваське знать как надо полоть? Конечно же, Елена Корнеевна его сейчас поправит.

Елена Корнеевна выжидательно смотрела на Фрэда:

- Ну что, ты все понял, Фридрих?

Фрэд стоял ошарашенный. Нет, такого поворота он не ожидал. Мать его всегда учила, что любое дело надо делать добросовестно. При этом она никогда не говорила, что добросовестно надо делать только домашние дела. Да и в колхозе Фрэд видел, мать все делала на совесть так же, как дома. Коровы всегда выдоены полностью. А из разговоров Фрэд уже знал, что можно было бы и схалтурить: подоить корову абы как. Подумаешь, последний стакан молока не выдоишь. Не большой убыток колхозу. А сколько сил надо потратить, чтобы корову до конца подоить! Да когда этих коров 10-15! И доить их надо три раза в день. Это 45 коров за день подоить. И зачем это надо? Но Фрэд уже знал: если корову регулярно недодаивать, то она начинает снижать удои. Дояркам-то что с этого! Все равно ведь работают бесплатно. Но есть крестьянская совесть, которая не позволяет халтурить. Поэтому как бы тяжело не было, коровы у доярок всегда полностью выдоенные, чистые, ухоженные, во время напоенные и накормленные. Досыта ли, это уже не от доярок зависело. Но, оказывается, не все в колхозе так.

- Ну что, Фридрих, молчишь?

- Я, Елизавета Корнеевна, понял. Ну ничего, ноги у меня длинные, - сейчас всех догоню.

- Не перестарайся, Фридрих. Горох после тебя из сорняков все же должен выглядывать.

Работа у Фрэда закипела. Работая двумя руками, он стал с остервенением выдергивать осот, полынь, коноплю и молочай, не обращая внимания на зеленый ковер, остающийся на поле. Но и побеги гороха на этом ковре тоже проглядывали. Так что какой-то смысл в этой работе все же был, - у гороха появился шанс подняться вместе с подрастающим вторым эшелоном сорняков. Расстояние между Фрэдом и классом постепенно сокращалось.

Хоть и привык Фрэд к крестьянскому труду, но руки и спина у него скоро заныли. Дома-то ведь на корточках полол. Ни за кем гнаться не надо было. Да и много дома всяких работ. Пополол часок, - пошел поросенка кормить. Потом воды натаскал. Опять за прополку. Так, меняя работу, и устаешь меньше. Еще за чищей сходить надо, - вообще отдых.

Здесь же, согнувшись, интенсивно надо выдергивать сорняки. Передохнуть нет возможности. Отстал от всех – позор. Солнце припекало. Хотелось пить. Голова кружилась. Только бы не упасть. Хватит быть посмешищем.

Но устал не только Фрэд. Остальные тоже сбавили темп. Только Васька Заболотный и Петька Рахол (по-русски – Рахул) ушли далеко вперед. Конечно, фамилия Петьки была не Рахол, а Фламинг. Это его мать - тетя Лена – работала в начале войны вместе с матерью Фрэда дояркой. Рахол – прозвище всего семейства Фламингов. Перевести на русский язык “Рахол” одним словом не получится. Можно было бы сказать, что рахол – это стахановец. Рахол всегда в работе первый. Но первый он не только в работе. Рахол – первый во всем. Рахол первым узнает любые новости. Рахол первым в свою пользу повернет любую ситуацию. Пока другие немцы тешут затылки, да соображают что к чему, Рахол уже давно все сообразил и извлек из новой ситуации максимальную для себя выгоду. В любой очереди Рахол всегда будет первый. Есть некоторый русский аналог этому слову – “проныра”. Но проныра не обязательно первый в работе, а рахол – обязательно. Так что в этом прозвище сочетается уважение, зависть и некоторое пренебрежение. Кто знает, может за свое рахольство Александр Фламинг и сгинул в недоброй памяти тридцатые годы. Не любила власть, когда кто-то высовывается. А он, видите ли, дом себе выстроил за пределами деревни. Между его подворьем и Солончаковкой был небольшой березовый колок. Неспроста это. Вот и исчез мужик. Но натура есть натура. Хозяин подворья исчез, а семья так рахольской и осталась. И прозвище приклеилось и к тете Лене, и к старшей дочери Мари, кончившей нынче вместе с Леной Онрау четвертый класс, и к однокласснику Фрэда Петьке, который в школу пошел с восьми лет, и даже к шестилетней Лизе, которая пока ни в чем свое рахольство проявить не успела.

Так что и сейчас Петька никак не мог допустить, чтобы кто-то его в работе опередил. Мало ли что Васька, сын председателя, здоровее и упитаннее его – Петьки. Не имеет значения. Он – Петя Фламинг – должен быть первым в работе. Но и Вася Заболотный не собирался уступать. Чтобы какой-то немец его обогнал в работе. Этому не бывать. Так и получилось, что эти два стахановца далеко оторвались от остальных.

И все же Васька Петьку обставил. Не посрамил он звания сына председателя. Отец может им гордиться!

Часа через два Фрэду стало казаться, что он больше не выдержит. Но тут он стал замечать, что расстояние между ним и одноклассниками стало сокращаться. Наконец он нагнал Карла Трейленвала.

- Ну что, Карл, устал?

- Пить охота.

- Да, надо было взять с собой воду.

- А в чем ее возьмешь, Фрэд?

- В бидоне, в чем еще?

- Фляжку бы, как у Васьки через плечо висит.

- Еще чего захотел! Ладно, давай нажмем. Надо догонять остальных.

- Пошли, вдвоем веселей.

Спасибо Карлу! Наверно, он все же специально приотстал, чтобы приободрить Фрэда. Из всех одноклассников Фрэд больше всех симпатизировал Карлу. После Гарольда Крюгера, конечно. Дружба с Гарольдом сложилась по-соседски. Вместе играли, когда выдавалось время, вместе в лес ходили за чищой, рекетой, щавелем, земляникой и грибами. Но Гарольд был человек от земли. Будущий ХОЗЯИН. Стремление к материальному благополучию уже в этом возрасте в нем преобладало. Фрэду постоянное недоедание тоже не позволяло сильно отрываться от земли. Да, есть он хотел всегда. Но уже то, как он был одет, ему, в общем-то, было все равно. Лишь бы можно было выходить на улицу. За опрятностью одежды он следил. Как же иначе? Но серьезно его занимали только вопросы мироздания. Почему в жизни все устроено так, а не и иначе. Как Бог в течение одной недели смог создать такое великое многообразие природы? Как все великолепно в природе устроено! Как человек может думать? В чем заключается процесс мышления? Как такое маленькое солнце может обогревать всю землю? А какая она “ВСЯ ЗЕМЛЯ”? С кем об этом можно поговорить? С матерью – и думать нечего. С Аней пробовал. Аня много знает. Но ЭТОГО она тоже не знает. Гарольду это не интересно. Только с Карлом они нашли общий язык. Жаль, что живет Карл на другом конце деревни. У каждого свои домашние обязанности и встречаться часто не удается.

А Карл прав. Вдвоем, действительно, веселее работается. Фрэд стал замечать, что он как-то незаметно втянулся в общий трудовой ритм. Голова по-прежнему была как чугунная. Но головокружение стало проходить. И руки приноровились к работе. Он как-то незаметно понял, что чтобы спина меньше ныла, не надо разгибаться. Так согнувшись и надо идти по полю. Постепенно они с Карлом стали приближаться к основной группе. Оглянувшись, Фрэд увидел, что они уже порядком удалились от края поля. Но впереди расстояние было еще намного больше. Это приводило его в уныние. И тогда Фрэд решил не думать о том, сколько сделано, и сколько еще надо сделать. Надо попробовать отупеть. Не просто это сделать. Не мог он просто работать и ни о чем не думать. О чем-нибудь думалось постоянно. Отключиться не было никакой возможности. И все же Фрэд понимал, что отключиться надо. Постоянные мировые проблемы в голове изрядно изматывали. Тогда Фрэд решил сосредоточиться на соседях по работе. Смотреть, как они работают. Следить, чтобы не отставать от остальных. А может быть, и подсмотреть какие-нибудь приемы в работе, которые бы позволяли меньше уставать.

Наверно, он правильно решил. Видимо и все вошли в какой-то размеренный ритм. Уже никто не рвался вперед, – все продвигались довольно плотной кучей. Петька Рахол, видимо, уже признал свое поражение и отстал от Васьки. Тогда и Васька перестал пороть горячку – он впереди, и ладно.

С жалостью смотрела Елена Корнеевна на ребят: надо бы дать им отдохнуть. Но ведь потом их не поднимешь. И все же завтра надо будет от председателя добиться, чтобы на прополку привезли хотя бы бочонок с водой. Да хоть из школы взять. Нельзя детей подвергать такой пытке. Да и норму тоже установили. Разве это для восьмилеток такая норма? Это взрослому на день – и то не мало. Но взрослых на прополку гороха не поставят. Морковка, свекла, турнепс, картошка - тоже сорняками зарастают. Там надо взрослым тяпкой полоть.

Наконец, когда ребятишки уже не чаяли, что сегодня еще будет команда на отдых, Елена Корнеевна объявила перерыв. Сейчас бы рвануть в лес. Но на это уже ни у кого сил не было. Пошли, молча, согнувшись, как старые бабки. Добравшись до опушки, тут же рухнули на землю. Сразу распрямиться никто не смог. Но уже минут через 10 все лежали вытянувшись в струнку. Ах, какая же мягкая эта земля на лесной опушке. Ни с какой периной не сравнить!

Примерно через полчаса тетя Зара Апп привезла “обед”. Полчаса – понятие, конечно, растяжимое. Кто их засекал? Наручных часов в сороковые годы еще не существовало. По крайней мере, в Солончаковке. Дома, естественно, у всех часы были. У некоторых – советские “ходики”. Но у большинства все же были добротные старинные часы, вывезенные еще из Крыма. Шли эти часы: у кого в лес, у кого по дрова. С кремлевскими курантами их никто не сверял, ибо о существовании радио также никто не подозревал. До коллективизации такой разнобой в показаниях часов, естественно, никакой роли не играл, - каждое подворье жило по своему распорядку дня. В колхозе же надо жить по единому времени. Решалась проблема просто: утром в определенное время председатель выходил из дому и колотил по рельсу, висевшему около амбаров. По этому звону вся деревня и ставила время на своих часах. В школе часы заводила и ставила время уборщица по своим домашним часам. Сколько там времени у нее уходило на дорогу, особой роли не играло. Школьники никогда на занятия не опаздывали, так как собирались на школьный двор заблаговременно поиграть в догонялки. Другого-то времени для игр практически не было. И для деревни показания своих часов тоже особой роли не играла. Деревня жила не по часам.

Так что и сейчас полчаса определили по примерной продолжительности урока. Урока еще не прошло, а тетя Зара уже приехала. Ребятишки успели немного отдохнуть и уже во всю играли в догонялки. Елена Корнеевна не стала их унимать, – правильно – пусть бегают, иначе тяжело их потом поднимать будет. А в беготне и играх разомнут свое уставшее тело, - легче работать будет.

Кроме обеда тетя Зара привезла и флягу с водой. Так что первым делом все сполоснули руки водой и напились. Желудок надо было чем-то наполнить, – обед-то предстоял чисто символический. Тетя Зара раздала всем по ломтю хлеба и налила по кружке молока. Ах, какой это был хлеб! Пышный, душистый. Наверно, только что из печки. Да, не разучилась тетя Зара за годы войны печь хлеб! Не разучилась. Интересно, еще кто-нибудь в деревне сумел бы так испечь хлеб?

Замолкли шутки и разговоры. Дети ели ХЛЕБ. Откусывали его по маленькому кусочку, долго пережевывали и запивали молоком. Молоко, конечно, не в диковинку. Но сегодня, после изнурительной работы на солнцепеке, есть хлеб с молоком здесь в тенечке было истинным наслаждением. Тетя Зара предложила ребятишкам по второй кружке молока. Это было очень кстати! Они готовы были, кажется, сейчас выдуть каждый по крынке молока. Но всего в меру. Червячка дети заморили. Наедятся вечером дома.

После обеда Елена Корнеевна сказала поварихе:

- Зара, воду завтра привези сюда с утра.

- Конечно, Лена, у меня других дел нет, кроме как по полям разъезжать с водой!

- Твои дела, Зара, - это твои дела. Но вода здесь завтра с утра должна быть!

- Что-то ты, Лена, раскомандовалась. У нас в деревне, кажется, и без тебя командиры есть.

- Наших деревенских командиров, Зара, я не хуже тебя знаю. Но если тут завтра с утра не будет воды, я пойду к председателю, пусть найдет другого хлебопека.

- Ладно, Лена. Чего расшумелась? Будет вам вода.

Дети с интересом смотрели на свою новую учительницу. Ай да Елена Корнеевна! Кто бы еще в деревне осмелился поспорить с тетей Зарой? Ну разве что тетя Шура Горбоносова не очень-то церемонилась с женой бригадира. Но это совсем другое дело. Тете Шуре бояться было нечего.

А чего было бояться Елене Корнеевне? Она учила детей в Петровке. Там народ все же не в такой степени зависел от начальства. Родителей Елены Корнеевны тоже раскулачили и сослали “за болота”. Ей при раскулачивании прострелили ногу. Чья уж пуля ее достала, - Бог его знает. Замуж ее никто не взял. Куковать ей одной всю жизнь. Чего ей бояться? Что с ней еще могут сделать? Только в этих шалопаях ее смысл жизни. Научить их тому, что сама знает и пустить в свободное плавание. Авось что-нибудь из того, чему она их научит, этим несмышленышам в жизни тоже пригодится. И ради этого тоже стоит жить!

Обед кончился. Дети отдохнули. Пора за работу.

Тяжело после обеда опять приниматься за работу. Тяжело нагибаться. Но обед был не очень тяжелый. Тело приноровилось. Нужный ритм работы тоже найден. И работа пошла. Теперь уже до конца было меньше, чем от начала. Да и зной начал немного спадать. Усталость понемногу отступала, - сказывался стимул видимого конца поля.

Прополка была уже почти закончена, когда за поворотом дороги послышалась песня.

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша…

Самую популярную в сороковые годы песню про Катюшу распевала, возвращающаяся на быках с покоса бригада копнильщиц. Видимо они закончили поле и возвращались сегодня с работы пораньше.

Старшей на подводе была Катя Лэйвес. Вообще-то она работала дояркой. Но Заболотный рассудил здраво, что копнить сено сподручней 18-ти летней Кате, чем почти 40-летней Грэте Эрден. Поэтому он опять перевел, на время покоса, Грэту дояркой. Катя с девчатами не пела – взрослая все же. Запевалой была пятнадцатилетняя Лида Вартель. Рядом с ней сидели Аня Эрден, две нынешние выпускницы начальной школы Фрида Онрау и Катя Вартель. По другую сторону телеги, рядом с Катей, сидели две прошлогодние выпускницы. Они жили на другом конце деревни, недалеко от Трейленвалов. Но Фрэд все забывал, как их зовут.

Допев песню про Катюшу, девчата затянули новую:

…Цыганка молодая умела ворожить,

Разложила карты, боится говорить.

Жена тебе неверна. Семитка так лежит…

Когда подвода поравнялась с пропольщиками, Елена Корнеевна, шутя, погрозила им пальцем.

- Что-то вы рано девчата возвращаетесь с работы. Вот достанется вам от бригадира.

- А что нам бригадир, Елена Корнеевна? – Ответила Лида. – А ну, девки, что у нас там про бригадира?

Не бояло, не бояло,

Таунтэ Аппше эс эн тяла.

Не боюсь, не боюсь,

Онкэл Апп эс несь тус.

Вторая строка переводится – “Тетя Аппше в погребе”. Четвертая строка – “дяди Апп (бригадира) нет дома”.

Дети рассмеялись. Улыбнулась и Елена Корнеевна. В это время они услышали гул самолета. Все задрали голову, стараясь его увидеть. Наконец кто-то его нашел и показал на него пальцем. Увидели и остальные. Самолеты здесь пролетали редко, поэтому, пока он не скрылся из виду, все молча следили за ним. Елена Кореевна повернулась к Лиде:

- Лида, говорят, это ты все сочиняешь частушки. А про самолет можешь?

- Все придумывают, Елена Корнеевна. Но можно и про самолет:

Самолет летит,

- Ну, Лида, ты даешь! Уже и калмыка в самолет посадила. – С восторгом посмотрела на Лиду Фрида. – А про любовь тоже можешь?

 



  • На главную
    Реклама